?

Log in

No account? Create an account
usual-side

Александр Долин "Сутра гор и вод"


Удивительная книга, давно ничего подобного не попадалось мне в руки! В силу собственных жизненных обстоятельств меня интересуют произведения иммигрантов, не обязательно даже русских, а просто проживающих за пределами своего отечества. Томики Бродского и Набокова месяцами лежат на моём журнальном столике, потому что их хочется читать не только подряд от корки до корки, но и просто открыть и прочитать что-нибудь наугад. Но сборник поэзии Долина сразу стал безусловным фаворитом, это не просто прекрасная философская лирика, но стихотворения, написанные русским-японистом, много лет проживающим в Японии. Процитировать хочется всю книгу.

Отшельник

Рассчитан каждый шаг, измерен каждый миг –
Так человек живет в земной своей юдоли
Среди домов, машин, компьютеров и книг,
Заветы мудрецов презревший поневоле

Но есть иная жизнь в краю цветов и трав,
На берегу реки, под сенью криптомерий.
Там, укротивший плоть, постом смягчивший нрав,
Отшельник ищет Путь, укоренившись в вере.

Он счет теченью дней ведет по смене лун,
Соразмеряя их со временами года.
Он бесконечно стар и неизменно юн –
Питает дух его бессмертная Природа.

Там ветер из лощин доносит голоса
Умолкнувших давно владык и полководцев,
Чью память сохранят лишь горные леса
Да звеэды в глубине заброшенных колоцев.

Устало шелестит сухой листвой бамбук,
Вздыхают о своем задумчивые клёны.
И в тишине ночной отчетлив каждый звук -
Последние сверчки друг друг шлют поклоны.

На быстрине журчит в кромешной мгле река,
Стихи былых времен перепевая снова:
Размеренно течет певучая строка,
И проникет в кровь бальзам чужого слова.

В трактатах на столе чернеют письмена –
Посланья мудрецов через века потомкам.
Меняется язык, меняется страна,
Но истина живет в бумажном свитке ломком.

Меж небом и землей уединенный скит.
Не гаснет до зари, чуть теплится лампада.
Отшельник в том скиту опять всю ночь не спит -
Боится пропустить начало листопада...


* * *
С каждым годом Россия все дальше и дальше,
А неведомый берег все ближе и ближе.
Наше время не терпит напыщенной фальши,
Но иных из друзей я уже не увижу.

Дует западный ветер с Японского моря.
Все длинней, все прохладней осенние ночи.
Мой знакомый сверчок успокоится вскоре –
Он уснет и проснуться уже не захочет.

То ли час, то ли год – круговерть листопада,
Изобильное буйство прощального пира.
Ничего этим листьям от жизни не надо –
Просто жаль уходить из привычного мира.

То ли век, то ли миг… Не меняются горы,
Но, как люди, стареют кленовые рощи.
Вот и осень проходит. Теперь уже скоро.
С каждым годом все в жизни становится проще…


* * *
Шепот листьев за окном.
Трели камышовки в чаще.
Явь, что следует за сном.
Коршун, над горой парящий.

Мирный перезвон цикад
Шмель в коричневом жилете,
Пестрых бабочек парад,
Растворяющийся в лете.

Медленно проходит год,
Суетно и бестолково.
Всё когда-нибудь пройдет,
Нов конце пребудет Слово...


* * *
Бодхидхарма со свитка глядит на меня в упор.
В этом взгляде читается вечный немой укор:
Для чего в чужедальней стране, подражая мне,
Ты сидишь столько лет, обратившись лицом к стене?
Для чего, истязая плоть, изнуряя дух,
До рассвета слушаешь ночь, обратившись в слух?
Для чего читаешь и пишешь дни напролет,
Если все прошло – и это тоже пройдет?
Вечной истины нет ни в слове, ни в письменах –
Это знает давно в Шаолине любой монах.
Ни в рожденье, ни в смерти, ни между – истины нет.
Нет ни ночи, ни дня, относительны тьма и свет.
Ни страстей, ни пристрастий нет, ни добра, ни зла.
Не бессмертны ни души, ни, тем паче, тела.
Наша совесть условна, и неоднозначен грех.
Добродетели плащ – он весь из сплошных прорех.
Как и ты, я спешил уйти на Дальний Восток,
Чтобы пестовать там нетленной веры росток.
Как и ты, я сидел девять лет, сидел, пока мог,
От такого раденья лишившись обеих ног.
Я прозренья достиг, но подумай, зачем оно,
Если жизни земной прозревшему не дано?
Бодхидхарма со свитка глядит на меня в упор.
В этом взгляде читается вечный немой укор,
В этом взгляде мрак и одновременно свет,
В нем вопрос, но в нем еще и ответ.


* * *
Прожилками кленового листа
Напомнит жизнь о сокровенной сути,
Что неисповедима и проста,
И неподвластна повседневной мути.

На вечность уповает Красота,
Но век ее - в продлившейся минуте.
Воспоминанья о земном уюте
Безлико вытесняет пустота.

Божественные замыслы Творца
Читаются в разрозненных пометках
На листьях, ждущих скорого конца,
Но все еще трепещущих на ветках.

Паренье духа, острота ума –
И этим всем распорядится тьма...


* * *
Не осталось друзей –
        они разбрелись по планете.
Не осталось любимых –
        тех женщин давно уже нет.
Мертвецов голоса
        нас манят в эфирные сети.
Виртуальную тризну
        справляет по нам Интернет.
Не осталось страны –
        растекается плесень по карте.
Не осталось души –
        сдана под залог за кредит;
Гаснут отблески звезд,
        наш путь озарявших на старте,
И комета во мраке
        Кремлевской звездою горит...


Отдельно меня приятно поразил раздел стихов о России: как-то от япониста, много лет занимавшегося классической японской литературой, не ждешь такого ясного понимания происходящих сейчас в России событий и такого критического к ним отношения:


Бесы

Улица, фонарь, аптека,
Черный вечер, белый снег.
На крутой излуке века
Время замедляет бег.

Толпы темные мятутся
Стонет Вий в тревожном сне.
Тени войн и революций
Оживают на стене.

Старый бомж в грязи дорожной
Лепит пышный каравай.
Рядом тренькает тревожно
Заблудившийся трамвай.

На расстрел ведут поэта.
Где-то строят лагеря.
Славят скальды время это –
И, наверное, не зря.

Мертвецы на мавзолее
Щерят пасти свысока.
Жизнь течет все веселее
С позволения ЦК.

Будут новые кумиры,
Президенты-шулера,
И пойдет во имя мира
Бесконечная игра.

Улица, фонарь, аптека.
Черный вечер, белый снег.
На крутой излуке века
Время убыстряет бег…


Песнь о волшебной стране

На свете есть одна волшебная страна,
Где власть принадлежит циничным негодяям,
Где формирует вкус дворовая шпана,
И где порядок слов не мы определяем.

О нравах той страны мы знаем из газет,
Из радиопрограмм и телемарафонов –
Бесспорно, на земле счастливей места нет,
Прекрасней нет людей, гуманнее – законов.

Там строят и поют, живут на всех парах.
Там гордую несет начальник стройки выю.
Строительство идет за совесть, не за страх,
Но строят в основном дороги кольцевые.

Там добывают нефть, там бьет природный газ,
И молоком текут отравленные реки.
Там ходят в соболях и летом – напоказ.
Там без предела пьют и будут пить вовеки.

Там тундра и тайга, где кедры до небес.
Пушнины вдоволь там, не оскудеют недра
До той поры, пока не вырубят весь лес,
Полмира завалив опилками из кедра.

Там платят за труды, хоть и не по труду:
Политик награжден, чиновник не обижен.
Вкушают жены их здоровую еду
В затейливых дворцах среди стандартных хижин.

В волшебном том краю нет бедных и больных,
Бездомных тоже нет, и нищих, и убогих –
А если где и есть, то, право, не до них.
Зато там геи есть, красивые, как боги.

Зато в избытке там непуганых путан.
Их тучные стада кочуют по панели.
За свой округлый бюст и несравненный стан
Недорого берут, работая в постели…

В той сказочной стране покой и благодать.
Доволен олигарх, и сутенер спокоен.
На страже той страны стоит служивых рать,
И старый, добрый гимн разучивает воин.

На зависть всем, цветет волшебная земля,
Где власть принадлежит ворам и нуворишам,
Где тощий урожай уничтожает тля,
И голос из глубин уже почти неслышим...


* * *
Перечитывая Солженицына

        Молчат гробницы, мумии и кости, -
        Лишь слову жизнь дана:
        Из тьмы веков, на мировом погосте,
        Звучат лишь Письмена.
                И.Бунин


Из тьмы веков звучат лишь письмена,
Случайно уцелевшие в пожарах.
Пылают храмы, гибнут племена -
Смерть не щадит ни молодых, ни старых,

Но будет жить погибшая страна
В преданиях о страшных божьих карах
И о долгах, заплаченных сполна.
Она потомкам явится в кошмарах:

Из зыбкой тьмы колымских лагерей
Рядами выйдут скорбные колонны,
И мертвецов безликих миллионы
Пойдут на Кремль, сметая Мавзолей,
Владыкам новым предъявить свой счет -
Никто от их возмездья не уйдет.

Comments