?

Log in

No account? Create an account
usual-side

Канадская литература: Этель Уилсон, "Скорей, Скорей"



Давно собиралась перевести несколько рассказов канадской писательницы Этель Уилсон (Ethel Wilson, 1888-1980), и вот наконец дошли руки. Среди всех канадских авторов, которых я до сих пор читала (исключая Монтгомери, чьей повести "Anne of Green Gables" будет посвящен отдельный пост), Этель Уилсон кажется мне наиболее самобытной и истинно канадской писательницей.

Действие рассказа "Скорей, скорей" происходит на небольшом острове рядом с Ванкувером, на Тихоокеанском побережье Канады. Мне нравится атмосфера рассказа - очень типичная для Канады. Безграничная вечная природа и маленький бренный человек на ее фоне. Псевдо-хищники - ястреб и пантера, и хищник по-настоящему опасный - человек. Enjoy!


Перевод на русский язык
Скорей, скорей

Когда горы за пределами города укрыты снегом до основания, косые лучи раннего вечера, падая с запада на протяженные склоны, очерчивают новые контуры. На несколько мгновений исчезает суровость, и горы предстают невинно укутанными в пушистую белизну. Уходит их дневной облик. В эти несколько мгновений косой свет одно за другим освещает в непривычном ракурсе стоящие рядом друг с другом деревья нескончаемого белого леса. Затем свет гаснет, и знакомые горы приобретают свой дневной облик. Свет растаял, но те, кто его видел, будут помнить.

Мириам стояла на дальнем окончании Морского острова, обдуваемого западным ветром, и смотрела назад в направлении города. Горы у подножия были окутаны густым туманом, так что их белые склоны и вершины казались парящими в чистом весеннем небе. Казалось, что они не связаны с землей. Ей хотелось, чтобы Аллан был с ней и тоже увидел этот прекрасный пейзаж, который исчезал даже пока она смотрела на него. Но Аллан был далеко, и она вышла пройтись с собаками до плотины.

В этот весенний день на болота в устье реки прилетели черные дрозды из Мексики. Их было совсем немного, но и на жнивье за высокой дамбой, и на ведущих от дамбы к морю соляных болотах, и на мелководье, и над морем виднелись тысячи других птиц. Людей же нигде не было. Только птицы. С моря мягко дул соленый ветер, и два терьера носились туда-сюда, то по ветру, то против него. По мокрому песку, как будто катились на колесах, бегали множество мелких куликов. Они бежали вонзив свой длинный клюв в песок, шурша и попискивая на ходу. В воздухе непрерывно раздавались негромкие голоса птиц. Терьеры сломя голову носились за куликами. Они бежали неуклюже, проваливались в темный болотный песок, который затруднял их движение, а маленькие кулики взмывали вверх и летели к более безопасному песчаному побережью. Охваченные единым духом движения, они, шурша и жалобно крича, летели одним облаком. Приземлившись на безопасном песчаном берегу, они принялись носиться по нему, пронзая клювами мокрый песок. Терьеры, как маленькие ненасытные монстры, снова устремились за ними в напрасной погоне, и шуршащее облако птиц снова поднялось в воздух. Мириам засмеялась над глупыми собаками.

Ближе к морю расположились утки, гуси и чайки. Эти или ходили с важным видом по топкому песку, или качались на мелководье, или лениво летали над водой. Время от времени в одиночестве из ниоткуда появлялась большая цапля и хлопая крыльями, пересекала мокрый берег. Меланхолично приземлившись на неподвижном пригорке, она вновь пропадала из вида среди стволов и камышей.

За плотиной, возле которой глядя на море стояла Мириам, находился отвесный склон, спускавшийся к мелкой канаве с соленой водой, а за ней вглубь Морского острова тянулось огороженное грубыми изгородями жнивьё. С полей донеслась первая песня жаворонка, всего один жаворонок, но как чудно после зимы вновь слышать его песню! Тысячи уток показались над полями, взмывая и летя к морю без спешки и страха.

Мириам кликнула псов и пошла по узкой глинистой тропинке наверху плотины. Она наслаждалась птицами, морским бризом и не привлекающим особого внимания океаном. Собаки бежали за ней.

Вдоль тропинки были разбросаны заросли сплетенных между собой кустов, порой скрывавшие изгиб плотины впереди. В кустах переговаривались друг с другом несколько ранних дроздов. Мириам остановилась послушать. «О-ки-ри,» – позвал один дрозд. «О-ки-ри,» – ответил его напарник. «О-ки-ри,» – сказал он. «О-ки-ри,» – ответила она. Затем дрозд-самец улетел. Ярко сияли его красные погоны. «Какая странная мелодия, – подумала Мириам, – в ней есть что-то нежное и что-то противное.» Песенка дрозда начиналась чистой нотой флейты и заканчивалась проникновенной нежностью. Но звук в середине трели скрежетал как ржавый замок. Мириам продолжила свой путь между сплетенных кустов, в них пели и летали другие дрозды. О-ки-ри! О-ки-ри! Нежно, но в то же время очень противно.

Неожиданно она увидела что-то странное. Слева от нее, внизу, на краю канавы с соленой водой, находилась странная масса. Мириам остановилась и посмотрела. Предмет был размером с гигантскую свернувшуюся клубком кошку, бесформенный, красно-коричневого цвета. Судя по коричневому цвету, это напоминало нарост на гнилом дереве. Хотя существо не двигалось, она сразу почувствовала, что оно было живым и имело для нее какое-то значение. Мириам подозвала собак, и они подбежали радостно виляя хвостами. Она взяла их на поводок, и они пошли рядом. Собаки все время тянули поводок. Вскоре и они тоже стали смотреть вниз на странное существо. Что-то в коричневой массе шевельнулось. И тут Мириам увидела, что коричневый предмет был довольно крупным раненым ястребом. Ястреб отлично осознавал присутствие женщины с собаками. Когда они остановились, и когда они затем пошли вперед по тропинке вдоль плотины, голова ястреба медленно, очень медленно поворачивалась провожая их глазами. Тело же его оставалось неподвижным. Взгляд ястреба был удивительно осмысленным. Мириам была рада, что посадила собак на поводок. Еще мгновение, и они бы бросились на ястреба. Хотя одно крыло птицы беспомощно болталось сзади, он бы легко покалечил собак своим острым клювом и цепкими когтями, а они подвергли бы его настоящей пытке. Ястреб смотрел на нее ясным взглядом. Ей бы хотелось спасти ястреба от медленной смерти на болоте, но она ничем не могла ему помочь. Неподвижная, за исключением медленно поворачивавшейся головы, огромная птица провожала их пристальным взглядом. В ее глазах сквозило понимание, но не страх. Ястреб был готов ко всему. Из-за ястреба Мириам стало не по себе. Она пошла быстрее, все еще не отпуская собак с поводка. Вскоре она обернулась. Ястреб неизменно смотрел на нее. Она отвернулась и пошла еще быстрее.

Одна из собак зарычала, и затем обе громко залаяли. Обходя куст с шипами, навстречу ей поспешно вышел мужчина. За все время их с Алланом прогулок вдоль плотины им ни разу не встречались люди. Мириам вздрогнула. Она почти испугалась. Странный ястреб. Странный мужчина. Мужчина остановился. Для него эта встреча тоже оказалась неожиданной. Потом он поспешно направился к ней. Сгрудившись на узкой глинистой тропинке со своими двумя собаками, Мириам не знала, что делать. Мужчина приблизился к ней и остановился.

«Не ходите туда,» – настойчиво сказал он, – «Не ходите. Это не безопасно. Там пантера. Я иду на ферму. Чтобы предупредить их. Возможно, я смогу достать ружье. Возвращайтесь назад. И держите собак на привязи,» – резко сказал он.

«Ой, это должно быть ошибка. На этих островах никогда не было пантер. Нет, конечно, я туда не пойду. Я возвращаюсь домой. Но вы должно быть ошиблись. Собака или койот, но не пантера!»

«Это пантера,» – настойчиво сказал мужчина. «Вам что, в прошлом году не приходилось встречать пантеру приплывшую с Северного Побережья? Нет, говорю вам, что там находится пантера, и я ее видел. Рядом с плотиной. Думаю, ее привел сюда голод. Ну, так что?»

Он посмотрел на нее. Его глаза мгновение удерживали ее взгляд.

«Хорошо,» – сказала Мириам, – «конечно, я не пойду. Мне вообще не стоило сюда приходить! Я рада, что встретила вас. Но это невероятно!» – и она поспешно отвернулась.

Мужчина больше не обращал на нее внимания. Он шагнул с тропинки вниз на крутой, поросший травой, склон плотины и оставил ее с неутомимыми собаками позади. Он шел очень быстро, не говоря больше ни слова. Мириам поспешно шла за ним по узкой тропинке вдоль плотины, и собаки мешали ей идти. Это было как в кошмарном сне. Скорей, скорей! Я не могу скорей.

Она почти бежала по скользкой ухабистой тропинке, мимо раненого ястреба, чьи ясные глаза провожали ее взглядом, мимо всклокоченных кустов, в которых пели и перелетали с дерева на дерево дрозды. Она спешила до тех пор, пока не обогнула изгиб плотины и снова не увидела горы за городом. В холодном весеннем небе их вершины теперь парили в розовых и золотых тонах. Закат охватил их вплоть до самой дальней горной гряды национального парка Голден Иарс.

Мириам перешла на бег. Собаки на поводке бежали вместе с ней, подпрыгивая и путаясь у нее в ногах. Она перебежала пешеходный мост, ведущий к дороге, на которой она оставила свою машину.

Мужчина давно уже скрылся из виду. Он спешил, чтобы поднять тревогу. Она видела, как он спотыкался на крутом спуске к плотине и как он шлепал по канаве с соленой водой в направлении невспаханных полей.



Далеко позади них, у плотины, рядом с канавой с соленой водой лежало искривленное тело только что убитой молодой женщины.

Убивший ее мужчина скрылся за изгородью, он был уже вне поля видимости женщины с собаками. Оказавшись по ту сторону изгороди, он побежал через поросшее травой поле, спотыкаясь, почти ничего не видя, рыдая и что-то громко выкрикивая.


Оригинал на английском языке
Hurry, hurry

When the mountains beyond the city are covered with snow to their base, the late afternoon light falling obliquely from the west upon the long slopes discloses new contours. For a few moments of time the austerity vanishes, and the mountains appear innocently folded in furry white. Their daily look has gone. For these few moments the slanting rays curiously discover each separate tree behind each separate tree in the infinite white forests. Then the light fades, and the familiar mountains resume their daily look again. The light has gone, but those who have seen it will remember.

As Miriam stood at the far point of Sea Island, with the wind blowing in from the west, she looked back towards the city. There was a high ground fog at the base of the mountains, and so the white flanks and peaks seemed to lie unsupported in the clear spring sky. They seemed to be unattached to the earth. She wished that Allan were with her to see this sight of beauty which passed even as she looked upon it. But Allan was away, and she had come for a walk upon the dyke alone with their dogs.

It was the very day in spring that the soldier blackbirds had returned from Mexico to the marshes of the delta. Just a few had come, but in the stubble fields behind the high dyke, and in the salt marshes seawards from the dyke, and on the shallow sea, and over the sea there were thousands of other birds. No people anywhere. Just birds. The salt wind blew softly from the sea, and the two terrier dogs ran this way and that, with and against the wind. A multitude of little sandpipers ran along the wet sands as if they were on wheels. They whispered and whimpered together as they ran, stabbing with their long bills into the wet sands and running on. There was a continuous small noise of birds in the air. The terriers bore down upon the little sandpipers. The terriers ran clumsily, sinking in the marshy blackish sand, encumbered as they ran and the little sandpipers rose and flew low together to a safer sandbank. They whispered and wept together as they fled in a cloud, animated by one enfolding spirit of motion. They settled on their safe sandbank, running and jabbing the wet sand with their bills. The terriers like little earnest monsters bore down upon them again in futile chase, and again the whispering cloud of birds arose. Miriam laughed at the silly hopeful dogs.

Farther out to sea were the duck and the brant and the seagulls. These strutted on the marsh-like sands, or lay upon the shallow water or flew idly above the water. Sometimes a great solitary heron arose from nowhere and flapped across the wet shore. The melancholy heron settled itself in a motionless hump, and again took its place in obscurity among stakes and rushes.

Behind the dyke where Miriam stood looking out to sea was a steep bank sloping to a shallow salt-water ditch, and beyond that again, inland, lay the stubble fields of Sea Island, crossed by rough hedges. From the fields arose the first song of the meadow lark, just one lark, how curious after winter to hear its authentic song again. Thousands of ducks showed themselves from the stubble fields, rising and flying without haste or fear to the sea.

Miriam called to the dogs and walked on along the narrow clay path at the top of the dyke. She delighted in the birds and the breeze and the featureless ocean. The dogs raced after her.

Clumps of bare twisted bushes were scattered along the edge of the path, sometimes obscuring the curving line of the dyke ahead. In a bush a few early soldier blackbirds talked to each other. Miriam stood still to listen. "Oh-keeree," called a blackbird. "Oh-kee-ree," answered his mate. "Oh-kee-ree," he said. "Oh-kee-ree," she answered. Then the male bird flew. His red patches shone finely. What a strange note, thought Miriam, there's something sweet and something very ugly. The soldier blackbird's cry began on a clear flute's note and ended in piercing sweetness. The middle sound grated like a rusty lock. As she walked on between the twisted black bushes more soldier blackbirds called and flew. Oh-kee-ree! Oh-kee-ree! Sweet and very ugly.

Suddenly she saw a strange object. Below her on the left, at the edge of the salt-water ditch there was an unlikely heap of something. Miriam stopped and looked. This thing was about the size of a tremendous hunched cat, amorphous, of a rich reddish brown. It was the rich brown of a lump of rotted wood. Although it did not move, she had instant warning that this creature was alive and had some meaning for her. She called the dogs, who came wagging. She leashed them, and they went forward together. The dogs tugged and tugged. Soon they too looked down the bank at the strange object. In the brown mass something now moved. Miriam saw that the brown object was a large wounded hawk. The hawk was intensely aware of the woman and the dogs. As they paused, and then as they passed along the high dyke path, the hawk's head turned slowly, very slowly, to observe them. Its body was motionless. Its eyes were bright with comprehension. Miriam was glad that she had leashed the dogs. In another minute they would have descended on the hawk. One brown wing lay trailed behind the big bird, but with its sharp beak and tearing claws it would have mauled the terriers, and they would have tormented it. The hawk stared brightly at her. She wished that she could save the hawk from its lingering death on the marshes, but there was nothing she could do. Motionless, save for the slowly turning head, the great bird followed them with intent gaze. Its eyes were bright with comprehension, but no fear. It was ready. The hawk made Miriam feel uneasy. She walked on faster, keeping the dogs still on the leash. She looked back. The hawk steadily watched her. She turned and walked on still faster.

One of the dogs growled and then both barked loudly. Round a thorn bush, hurrying towards her came a man. In all their walks upon the dyke before Allan went away, they had never met another human being. Miriam was startled. She was almost afraid. The strange hawk. The strange man. The man stopped. He was startled too. Then he hurried towards her. Crowded on the narrow clayey path of the dyke stood Miriam and the two dogs, uncertain. The man came close to her and stopped.

"Don't go on," he said urgently, "don't go on. It isn't safe. There's a cougar. I'm going to a farmhouse. To warn them. Perhaps I can get a gun. Turn back. And keep your dogs on the lead," he said sharply.

"Oh," said Miriam, "you must be mistaken. There's never been a cougar on these islands. No, of course I won't go on though. I'll turn back at once. But you must be mistaken. A dog or even a coyote, but not a cougar!"

"It is a cougar," said the man vehemently, "did you never hear of the cougar that swam across from the North Shore last year? Well - I can't stop to argue - there is a cougar, I saw it. Beside the dyke. It's driven in by hunger, starving, I expect. Well?"

He looked at her. He held her eyes with his eyes.

"Oh," said Miriam, "of course I won't go on. I should never have come! I'm so glad I met you. But it's extraordinary!" and she turned in haste.

The man paid her no further attention. He stepped down a bit from the path on to the steep grassy side of the dyke, and pushed past her and the restless dogs. He walked on very fast without another word. Miriam hurried after him along the narrow dyke path, the dogs impeding her as she hurried. This was like a bad dream. Hurry, hurry! I can't hurry.

She nearly ran along the slippery bumpy dyke path, past the brown heap of the wounded hawk whose bright eyes watched her, and past the straggly bushes where the soldier blackbirds flew from tree to tree and sang. She hurried along until she turned the curve of the dyke and saw again the mountains behind the city. The peaks now hung pink and gold in the cold spring sky. To the farthest range of the Golden Ears the sunset caught them. Miriam fled on. The leashed dogs ran too, bounding and hindering her as she ran. She crossed the little footbridge that led to the lane that led to her car.

She had lost sight of the man a long time ago. He had hurried on to give the alarm. She had seen him stumbling down the steep dyke side and splashing across the salt-water ditch to the stubble fields.



Far behind them along the dyke the body of the young woman who had just been murdered lay humped beside the salt-water ditch.

The man who had killed her reached the cover of the hedge, out of sight of that woman with the dogs. When he reached the cover of the hedge he began to run across the tussocky field, stumbling, half blind, sobbing, crying out loud.

Comments

мне очень понравилось! и перевод, и рассказ
Спасибо!