?

Log in

No account? Create an account
usual-side

Радуга и дикий виноград



Миядзава Кэндзи


На росшем среди развалин замка подорожнике завязались семена, цветы красного клевера завяли и стали темно-коричневыми, просо на поле было сжато.
– Сжато! – промолвила как-то полевая мышь, немного высунув мордочку, и тут же опять юркнула в свою норку.
По всей поверхности обрыва и рва волнами колышутся на ветру ослепительные серебристые метелки мисканта.
Посередине развалин замка находилось небольшое возвышение Сиккакуяма, в зарослях на вершине которого созревали напоминавшие радугу плоды дикого винограда.
Вот пошел слабый-слабый грибной дождик, и от этого трава ярко засверкала, а горы вдали потемнели.
Слабый-слабый дождик перестал, и от этого трава ярко сверкает, а горы вдали стали светлее, и ослепительно улыбаются.
Оттуда, словно кто-то в беспорядке разбросал ноты, прилетели сорокопуты, и все разом сели на серебристые метелки мисканта.

Сильно взволнованный, дикий виноград глубоко вздохнул, и кап-кап – полились с листьев капельки.
Внезапно поднялся ледяной ветер, и на небе над серым горным хребтом на востоке изящно, как яркий сказочный мост, появилась радуга.
Тут бледный сок дикого винограда потек сильно-сильно.

Вот оно что. Сегодня маленькое деревце дикого винограда на вершине холма непременно хотело перекинуться хоть парой слов с радугой, хотело ей передать что-то, что сильнее и печальнее, чем горящее на вечернем небе голубое пламя, хотело поделиться с далекой прекрасной радугой своими мыслями, и если бы это удалось, то затем, затем пусть плоды и листья будут сорваны ветром, и пусть придется погрузиться в яркий ледяной сон белоснежной зимы, или просто навсегда засохнуть, – не страшно.
– Радуга, пожалуйста, посмотри сюда, – его привычный мягкий голос куда-то подевался, и дикий виноград прокричал сиплым голосом, который к тому же наполовину заглушил ветер.
Изящная радуга, до этого рассеянно любовавшееся голубым небом на западе, перевела взгляд своих больших голубых глаз на дикий виноград.
– Ты что-то хотел спросить? Кажется, ты – дикий виноград?
Сверкая и дрожа как листья бука, дикий виноград, казалось, задыхался и не мог ничего сказать.
– Пожалуйста, прими мое почтение.
Радуга глубоко вздохнула, отчего один за другим, словно подавая голоса, засверкали ее желтый и фиолетовый цвета. А затем сказала:
– Если говорить о почтении, то ты не меньше его достоин. Почему у тебя такое хмурое выражение лица?
– Мне уже что жизнь, что смерть – все едино.
– Зачем ты говоришь такие вещи? Ведь ты еще молод! К тому же до того, как выпадет снег, еще целых два месяца, не так ли?
– Нет, в моей жизни уже ничего не будет. Я готов сто раз умереть за тебя, если бы ты стала от этого еще прекраснее.
– Боже мой, да разве ты не также прекрасен?! Ведь ты сам, так сказать, являешься никогда не исчезающей радугой! Ты – это неизменная я. На таких как я в действительности нельзя положиться. Моя жизнь – это пять-десять минут. А бывает и всего три секунды. А семь цветов, которыми сверкаешь ты, всегда остаются неизменными.
– Нет, изменяются. Изменяются. Огоньки моих ягод скоро унесет ветер. Погребенный под снегом, я стану совсем белым. Буду гнить среди увядшей травы.
Радуга невольно рассмеялась.
– Ах, вот оно что. В самом деле, нет ничего неизменного. Посмотри. Небо вон там совершенно синее. Прямо как хороший малахит. Однако скоро солнце переместится дальше, зайдет за горы, и небо там станет похожим на лепестки цветков энотеры. Постепенно и они поблекнут, сменившись серебристым оттенком перед сумерками, и вскоре появится усеянное звездами ночное небо.
В такие моменты я не знаю, куда ухожу и где появлюсь на свет. К тому же, эти прекрасные простирающиеся перед глазами холмы и поля с каждой секундой уменьшаются и разрушаются. Однако, в те моменты, когда все, пришедшее в упадок, покрытое морщинами, неопределенное и невысказанное, обретает истинную силу, оно являет собой вечную жизнь. Даже я всегда испытываю одинаковую радость и вспыхнув всего на три секунды, и появившись на небе на полчаса.
– Однако ты находишься высоко на сияющем небе. И все травы, цветы и птицы восхваляют тебя в своих песнях.
– Но и с тобой точно так же. Свет, которым меня освещают, приходя ко мне, озаряет и тебя. И все похвалы, которые мне воздают, точно также дарятся и тебе. Посмотри. Человек, смотревший на мир незамутненным взглядом, даже высшую человеческую славу не пытался сравнивать с полевой лилией. Потому что на славу человеческую, как и на все людьми замышляемое, он смотрел, отделяя их от истинной силы, от вечной жизни. А озаренная Светом, даже самая ничтожная пылинка из странной тучи пыли, клубящейся над человеческой гордыней, ничуть не хуже святой лилии, которую изволил похвалить Сын Божий.
– Научи меня! Возьми меня с собой! Я выполню все что угодно.
– Но я никуда не ухожу. Я всегда думаю о тебе. Все люди, которые живут внутри подлинного сияния, всегда идут вместе. Нет ничего, что находилось бы в состоянии постоянного разрушения. Однако, ты, наверно, меня уже и не видишь. Солнце уже далеко. Вот и птицы улетели. Нам пора расставаться.
Со стороны станции донося резкий звук флейты: «Пи-и-ин».
Словно рассыпались сошедшие с ума ноты, разом взлетели сорокопуты, и громко щебеча полетели на восток.
Дикий виноград громко прокричал:
– Радуга, пожалуйста, возьми меня с собой! Не уходи, пожалуйста.
Радуга как будто едва заметно улыбнулась, но она была уже настолько бледной, что отчетливо разобрать не удалось.
А сейчас она уже совершенно исчезла. Серебристое сияние на небе стало сильнее, и поскольку сорокопуты создавали довольно много шума, жаворонку ничего не оставалось, как тоже подняться в небо и, совсем немного не попадая в их тон, запеть свою песню.



Перевод с японского мой
А.К.

Comments

великолепная история
Спасибо! Мне тоже эта сказка очень нравится, но перевод реплик радуги дался с трудом и, возможно, все еще требует редактирования.

Edited at 2009-02-26 04:35 am (UTC)
да... так оно и есть.
и фотографии очень...
Спасибо!